?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Продолжаю публиковать отрывки из очерка писателя и революционерки Ларисы Рейснер «Уголь, железо и живые люди», вышедший в 1925 году после её поездки по Уралу и Донбассу. На этот раз короткий очерк о Шайтанке, то есть о заводе, ставшем предтечей нашего города Первоуральска.


l21.jpg
Лариса Рейснер

Ш А Й Т А Н К А

Жара дышит, как ветер. Под полуприкрытым веком дверцы мерцает его закатившийся, неподвижный белок. Согнутые пополам, надвинув на глаза стальные козырьки, рабочие руками бросают в белую щель куски старого железа, бесформенную заваль, сваленную кучей. Как охотники, загнавшие в яму огромного белого зверя, к которому еще не смеют подойти и издали добивают камнями. Но все старое и мертвое, попав в тело мартеновской печи, вскипает ее дыханием, становится частью белой крови, текущей по огнеупорным жилам стальным молоком. Старые металлы молодеют, ржавчина становится оттенком пламени. Отжившие, пораненные, исковерканные формы радостно растворяются в огне, чтобы выйти из него для новых воплощений.

В течение шести часов полную печь кормят и оберегают, как беременную накануне ее гигантских родов. К концу смены старые мастера по оттенку бесцветной лавы, по силе зноя, давно превзошедшего все доступные человеческому телу границы, угадывают время полной зрелости сплава. Рот печи снова открывается, мальчик дергает веревку, продетую сквозь ее верхнюю губу, и на пол, металлический, как палуба броненосца, течет ее воспламененная слюна. Она быстро остывает, принимая какой-то неописуемо бледный, лунный цвет. Мастер смотрит и отрицательно качает головой.

— Нет, еще не готово.

Рабочий, отбив кусок остывшей стали от пола (так зимой скалывают лед), бросает пробу назад в огонь движением рыбака, швырнувшего обратно в море полузадохшуюся окоченелую рыбу.
У печи — все сильные, молодые, здоровые люди. Как ни жарит мартен, жить под чистым уральским небом все-таки легче, чем в вонючей тесноте нашей Выборгской.

Удивительна присущая высококвалифицированному рабочему способность каждую паузу, каждую передышку в труде использовать для максимального отдыха. Пока печь в тяжкой пищеварительной истоме осиливает дымящимся животом последнюю груду металла, обливая ее желчью огня, они, закурив, стоят поодаль, придав своим отдыхающим телам гибкую и небрежную, в поясе едва перегнутую ленивость, которая каждую минуту готова выпрямиться и войти в работу, и между двух затяжек табака, все видя и замечая, дремлют, стоя с открытыми глазами. Так же, верно, с рукой, упертой в бок, с неопределенной усмешкой, стояли они где-нибудь на перекрестке деревенской улицы, когда, страдая от бесчеловечного обращения господина владельца, Ефима Александровича Ширяева, искали от него так или иначе избавиться. Часто, собравшись в кучу, говорили между собой: «Довольно было бы богомольцев за того, кто убил бы Ширяева». И в конце концов господин был убит по наущению и с ведома фабричных известным на Урале разбойником атаманом Рыжанко.

Последняя проба. Старший печной, подручные, наборщик шихты, — все на своих местах. Сам в кожаном, по горячим углям шагает директор. Инженеры заглядывают в печь с уверенностью молодых врачей, однако очень оглядываясь на безграмотную, но опытнейшую повитуху — старшего печного. Из сплава достают ложку самого чистого и ослепительного сияния, чего-то ни с чем не сравнимого, кроме несуществующей человеческой души. Это блистательное нечто, эта белая радость льется в маленький чугунный стаканчик с легким шипением стального шампанского, по нем бьют обухом, оно розовеет, и под страшными ударами молотобойца показывает всю свою твердую мягкость.

Кипящее вино руды обратилось червонцем.

Набат.

Артели бегут по своим местам со свистом, с улюлюканьем, — как раньше на пожар, или бить конокрада, или спускать на Чусовую, заигравшую весной, первый караван баржей.
Все окна освещены, в них ходит большой свет, как прежде в играющем бальном зале демидовского дома.

И не свечи проносят мимо них — целые деревья из света, и по дорожкам из пламени белые павлины играют жаркими искристыми хвостами.

Ее величество сталь выходит белоснежным ручьем, молочная, пенистая, играющая, и встречена такой игрой огненных фонтанов, таким фейерверком, какого самому графу Петру не придумать было в честь царицы Екатерины Алексеевны. Как на большом пиру, наполняет руда один пудовый кубок за другим, шумя и вскипая со дна, как источник, и убирая чугунные края венками искр. Точно великаны собираются поднять эти в ряд поставленные, вместо льда пеплом охлажденные, чаши за мощь и радость труда.

Нигде и никогда не бывает металл дальше от своего темного рождения и ближе к нему, чем на празднике выхода. Ничто в минуты кипящего просветления не напоминает о шахте, о сырой и черной билимбаевской яме, и уже через несколько минут на обугленном полу остаются исчерна-сизые, тусклые слитки, покрытые тем налетом металла и угля, от которого на руках горнорабочих образуются несмываемые перчатки.

Представление кончено, барский театр сгорел, и, одев старое посконье, крепостные актеры разбежались: кто в кузницу, кто на скотный, кто на барский двор.
Сталь переходит в следующую фазу своих трудовых воплощений.



Васильево-Шайтанский завод


Лариса Рейснер. Избранное. М. 1965. С. 305 – 307.

Profile

Я
cheremnykh_ivan
cheremnykh_ivan

Latest Month

November 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner